Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

Проспект , август

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 09 Август 2018
"Проспект", август

Беседы с графом Таймырским

Автор  Опубликовано в Рассказы и повести для 10-14 лет Суббота, 07 Апрель 2018 14:53
Оцените материал
(0 голосов)
  1. I. Кораблекрушение

Тот тяжёлый год запомнился Рыбаку навсегда.

Начальство рыбозавода опять отправило его с тунрового участка на побережье, на лов гольца и сига да на отстрел дикого оленя. И вовсе не потому, что оленя и сига нет в тундре, а потому, что так было дешевле.

Над группой островов Карского моря, входивших в промысловый участок Рыбака, проходила вертолётная трасса на дальнюю военную базу, и вертолёты частенько возвращались в центральный посёлок порожняком.

Те и другие начальники договорились, что грузовые вертолёты будут подсаживаться на «точке» Рыбака и забирать готовую продукцию: солёную или мороженую рыбу и мясо, часть которой пойдёт на стол солдатикам. Таким образом, рыбозавод не платил ни копейки за полёты, а военные имели приварок к столу.

Однажды внезапно налетевший шторм прихватил Рыбака у небольшого островка, километрах в десяти от базовой избы. Лодку с припасами утопила прибойная волна, промысловик выбрался на берег без карабина, шапки и сапог, лишь с ножом на поясе.

Костёр удалось развести методом «индейского лука» – вращением палочки в дощечке – но есть было нечего. Первым делом парень выстрогал себе из деревяшек «сандалии», прикрепил к ним «шнурки» – полоски кожи от брючного ремня, а отрезанные рукава куртки пустил на носки. И обувь, и носки приходилось часто сушить у костра, потому что тунда летом – болото.

Для еды он первое время собирал выброшенных бешеным прибоем на берег рыбок и морскую капусту, прилипшую к изнанке перевёрнутых штормом льдин, а потом сделал себе арбалет и добыл оленя.

Над кострищем Рыбак за несколько дней выстроил из найденных на «пляже» обломков дерева некое подобие шалаша или чума, залепил щели грязью и мохом и получил сносное укрытие от ветра, в котором всегда поддерживал огонь.

Оставалось разыскать с десяток больших брёвен и сделать настоящий плот, чтобы без опаски пересечь пролив и вернуться к базовой избе.

Прикормил он там молодого песца, дал ему кличку Черныш и разговаривал с ним, как с младшим братом. Зверёк стал следовать за человеком как собачка, доставил человеку немало весёлых минут, а однажды предупредил о приближении медведя.

 

 

  1. II. Черныш на охоте

 

На берегу моря Рыбак нашёл пустую железную бочку, вырубил у неё острой железкой днище и выгнул из него некое подобие кастрюли, в которой варил рыбу и водоросли. А в бочке, первое время, прятался от дождя.

Однажды вечером кораблекрушенец готовил «шулюм» из оленины, как вдруг с подветренной от костра стороны появился Черныш, стал принюхиваться и подбираться ближе.

Но вдруг насторожился, поднял ушки топориком и прислушался. Затем резко подпрыгнул и ударил передними лапками по мху. Из-под лап выскочил лемминг и бросился по лемминговой дорожке наутёк.

Песец в два прыжка настиг лемминга, но схватить его не успел. Мышь круто развернулась, села на задние лапки, упираясь в утоптанную дорожку куцым хвостиком, и резко засвистела, ощерив острые желтые резцы.

Песец несколько мгновений смотрел на мышь сверху, так и сяк наклоняя голову. Потом вдруг мгновенным движением схватил лемминга передними зубами за шиворот и подбросил кверху. Мышь закувыркалась в воздухе, песец опять с чрезвычайной быстротой ухватил её резцами, с треском раскусил голову и проглотил.

- Ловок! - похвалил Черныша Рыбак. – Но зачем такая долгая прелюдия и сложные пируэты? Не проще ли догнать и тут же, без долгих разговоров, съесть?

- Вау! (Ты же видел, как они чувствуют дистанцию. Тут же разворачиваются и готовы вцепиться тебе в губу! А кусаются пребольно!)

- Леммингу сверху ещё удобней кусаться!

- Вау! (Нисколько! У него от кульбитов в голове пертурбация: не сообразит, где верх, где низ. Тут уж не зевай — голову ему прокуси. А то в язык вцепится.

- Какие ты слова знаешь интересные... Где учился-то?

- Вау! (Мама с папой на примере показывали. А вы, люди, разве не таким способом мышей едите?)

- Сказать честно: мы вообще мышей не едим!

- Вау! (Это почему же? Вкуснее жирного мыша нет ничего на свете!)

- Н-ну... видишь ли... у нас несколько иное представление о том, что вкусно и что нет.

- Вау! (Уже заметил. Нет, чтобы мясо сырым съесть, вы его сначала нагреваете, а когда оно всякий вкус потеряет и станет как тряпка, тогда едите. Непонятно всё это, не по-нашему.)

- Уважаемый Черныш! Я постараюсь донести до своего народа все способы охоты и манеру жизни твоего народа. А пока держи кусок сырого мяса. И позволь погладить тебя по голове.

Но Черныш тявкнул и отскочил.

- Ну, вот! Я приручить тебя собрался. А ты всё как дикий!

- Вау! (А мы, песцы, не приручаемся!)

- Так уж и не приручаетесь? Ты же почти совсем ручной. И еду из моих рук берёшь, и спишь рядом, и не обижаешься, если наругаю тебя за проказы. Давай будем жить вместе?

- Вау! (Нет, мы - кочевники. Мы любим бегать, разные другие места узнавать. Я тоже скоро убегу, а за еду спасибо, кто ж от еды откажется?)

- Говорят, вашего брата и на дрейфующем льду видели, далеко-далёко от земли. Что же вы там едите? Ведь ни лемминга, ни куропатки там днём с огнём не сыщешь?

- Вау-вау! (Зато медведи есть!)

- Вам удаётся загнать и сожрать медведя?

- Вау! (Сожрёшь его, раскатал губу! Он сам кого хочешь сожрёт!)

- Не пойму тогда...

- Вау! (А мы за ним ходим. Добудет мишка нерпу или моржа, всё ведь не съест. Всегда останется мясо на косточках, лапки, морда, ласты, шкура. А тут и мы...)

- Так он делится с песцами? Не знал, что они такие благородные животные!

- Вау-вау-вау! (Какой там «благородные»! Обжоры ещё те! Но глупые. Ты видел, как медведь нерпу ест?)

- Только в бинокль.

- Вау! (В бинокль всего не углядишь... Если мишка сытый, он лишь жирок объест с добытой нерпы. А всю тушу бросает и уходит за новыми приключениями. И тут нам пир горой! Кто из нашего брата есть в окрестностях, все прибегают на свежину. Важно быстрее чаек-бургомистров успеть. Очень жадная птица. Начисто острым клювом всё выклюет, ничего не оставит. Мало того: если зазеваешься, и тебе глаз выбьет, а потом и заклюёт насмерть. Ну, естессно, и мы их тоже... Ляжешь на бережку, мёртвым прикинешься, а одним глазом смотришь. Ну, и... в общем, как повезёт...)

- А если мишка голодный?

- Вау! (Тогда всё сожрёт, ни кусочка не оставит. Но шкуру не ест и на ластах довольно жил останется, чтобы погрызть раз-другой и наесться. Мы, песцы, народ не привередливый, ни шкурой, ни жилкой не брезгуем. Даже каменно-замёрзшее мясо едим. Подышим-подышим на него, оттаиваем и грызём.

- И что, „босые“ не гоняют вашего брата?

- Вау! (Ещё как гоняют! Тут гляди в оба! Не успеешь увернуться, такую плюху получишь — летишь, как чайка!)

- Так что же вы в тундре не живёте? Мышей не едите?

- Вау! (Как это не едим? Лемминг — основное наше питание. Только не каждый год они бывают, мыши эти. И потом, тяга к странствиям у нас, охота к перемене мест, немногих добровольный крест, как вот у Онегина вашего, помещика богатого. Тоже ведь не сиделось ему: и там, и сям наследил, не сразу и разберёшься.)

- Так ты грамотный? Прям редкостный песец! Где учился-то?

- Вау-вау-вау! (До всего сам доходил... На заброшенных зимовках книжек навалом, на берегу моря – всяких фляжек из-под лосьонов-шампуней – начитаешься и нанюхаешься до одури! (Некоторые наши токсикоманами стали). Мочевой автограф, если ты воспитанный песец, оставишь: «Нюхал, читал и пробовал на зуб недоросль Черныш», и бежишь себе дальше.)

- Моё уважение к Вам, о недоросль Тундры, высокоучёный Черныш, многократно возросло! – Рыбак шаркнул ногой по гальке и склонился в поклоне, – ныне же властью, данной мне свыше, в ознаменование великих подвигов Ваших, произвожу Вас в графское достоинство и рекомендую всем именовать Вас не иначе как Его Сиятельство Граф Чернышов-Таймырский! В награду же Вам — съедобная медаль, каковая будет выдана немедленно!

- Вау-вау-вау! – обрадовался Его Сиятельство, встал на задние лапки и исполнил Танец тундрового песца. Был немедленно награждён медалью в виде куска вяленой оленины и приступил к трапезе.

 

На другой день выпала тихая погода. Рыбак выпрямил на камне десятка два гвоздей, вытащенных из обломков досок на берегу и сколотил себе подобие  плотика с которого и рассмотрел карабин лежавший неглубоко на дне. Поднял его, вычистил и просушил, и радости его не было конца.

III. Сайка и «босой»

После сытного обеда стало парня в сон клонить. «Поели – теперь можно и поспать!» – жаба-сын из мультфильма «Дюймовочка» знал, что говорил.

Но перед сном Рыбак всё же твёрдо (ужжжасно-преужжжасно твёрдо) решил отныне жить по велению разума, поэтому подбросил толстых палок в наружный костёр – «босые» дыма боятся – крепко-накрепко привязал нож к древку из лиственничной палки и положил это копьё под левую руку. Левша.

И приснилось ему, будто он на тренировке у штангистов.

И парни они крепкие, ноги толстые, лица красные.

И стали приседать с грузом и пыхтят, и пыхтят.

И так уж пыхтят, что охотник проснулся.

А пыхтение всё сильней и сильней.

Рыбак вскочил и глянул на море.

Туман отошёл к берегам.

И солнышко светит!

Радость какая!

Утречко!

У самого берега одна за другой показывались из синей воды длинные белые скобки, тут же исчезали и появлялись вновь. Над морем стоял лёгкий дымок, с пыхтением вылетавший из этих скобок. Чайки то и дело выхватывали из синевы блестящих рыбок, на льду подпрыгивал и тявкал Черныш.

Урря!

Белуха!

Белуха идёт.

Белуха сайку гоняет.

Белуха и мне обед доставит.

Быстро подновить костры, и к морю!

Белуха прижимает сайку максимум на полчаса.

Бегом кинулся охотник на берег с «кастрюлей» в руке.

Белухи — это матово-белые, весом до двух тонн киты. Питаются они в основном рыбой-сайкой, косяки которой загоняют в бухты. Во время охоты белухи даже не поднимают голов над водой. Только колесо спины увидишь, фонтан пара из дыхала разглядишь, и тяжёлый вздох услышишь.

Сайка — это небольшая, длиной с мужскую ладонь, рыбка, родня трески. Спинка у неё чёрная, брюшко белое, а жабры красные. Голова большая, в треть туловища, рот огромный. Тоже, небось, хапает рачков только так!

Спасаясь от китов, сайка жмётся на мелководье и со страху даже на камни выпрыгивает.

Тут её и ловят люди, чайки, песцы и все, кому не лень.

Видя такую удачу, Рыбак быстренько разделся догола (после рыбалки всё сухое надеть) и перебрался через барьер из крупных льдин и мелкого крошева, оставшихся после шторма. Между льдом и водой отлив обнажил узкую полосу песка, на которой лежали мятые медузы, длинные ленты морской капусты, какие-то дохлые «ракоскорпионы» и всякая мелочь пузатая.

А в море жировали, кроме белухи, многочисленные нерпы, моржи и лахтаки. Это такие усатые тюлени побольше нерпы, но поменьше моржа. Их ещё морскими зайцами называют.

Промысловик забрёл выше коленей в воду возле большого камня, где кипела вода. Слой рыбок там шёл плотной массой. Завязав снизу штанины на брюках, гостеприимно подставил косяку штаны.

Через пару минут вывалил добычу в кастрюлю. С горкой!

Счастье какое!

Тут же откусил от нескольких рыбок головы и съёл тушки сырыми. Непорядок с этим рыбным народом: в «рассоле» живёт, а пресный! Запил рассолом.

Вторую и третью порцию рыбы он просто вывалил в ямку: потом подберёт.

И вдруг — как в плечо толкнули.

Оглянулся.

В воде у самого берега, брёл медведь. Он то и дело останавливался и взмахивал лапой. Целый дождь стеклянно сверкающих рыбок взлетал вверх. Умка не спеша подбирал их с песка и опять заходил в воду. Брюхо его раздулось, как бочка.

Рыбак дал задний ход.

«Босой» не чуял человека: ветер дул с его стороны, а видят полярные медведи не так чтобы уж очень хорошо.

Парень затянул поясную верёвку на своих полных рыбацкого счастья штанах, боком-боком пробрался к барьеру и стал карабкаться по льдинам наверх. И они, конечно же, стали осыпаться и шуршать!

Когда в первый раз перелезал, хоть бы одна хрупнула. А теперь, как назло, стали катиться вниз!

Охотник был на гребне ледяной стены, когда медведь поднял голову. Он заметил человека и стал нюхать воздух.

«Не унюхаешь, Миша! Ветер в мою пользу!»

Быстро спустился и накинул куртку. Если вдруг это медведица, неудобно как-то нагишом перед дамой.

Схватил битком набитые рыбой штаны и поволок их домой. До костра было чуть более ста метров.

И тут увидел, что босой поднялся на берег и бодрым маршевым шагом следует за ним.

Дыма зверюка учуять не мог: ветер дул с моря на сушу.

Рыбак развязал одну штанину и побежал. Задом-задом. Лицом к медведю, спиной к костру. Полоса чёрно-белых рыбок покрыла красный мох.

«Кушай, миша, кушай гостюшка дорогой, пока я огонь раскочегарю!»

Но медведь лишь слегка притормозил, видать, рыба ему надоела.

Парень скинул куртку: «Пока обнюхивает упею добежать!»

Но Михайло размышлению предпочитал действие.

Он понял, что его дурят и перешёл на рысь.

Рыбак бросил рыбу и рванул галопом.

На аллюр три креста – фьюить!

С разгону сиганул через костёр, присел, развернулся, и бросил в набегающего умку пару горящих палок.

Они не долетели и должного действия не произвели. «Босой» лишь наклонил горбатую треугольную башку и стал осторожно головни обнюхивать.

Этот скот или никогда дыма не чуял, или из другой галактики пожаловал!

Медведь стал обходить костёр кругом, попал в струю горячего воздуха и отшатнулся.

Рыбак вынул из костра головню подлинее и раскрутил её над головой.

Палка ярко вспыхнула, он заорал и сунул огонь прямо нахалу в морду.

Мишка отбежал в сторону и медленно, нехотя, пошёл прочь. Дойдя до штанов с рыбой, распорол их одним ударом и стал не свою добычу пожирать.

Ах, разбойник!

У парня в глазах потемнело.

Вновь с криком атаковал грабителя огнём.

Когда «босой» побежал, бросил в него самодельное копьё.

И попал!

Потапыч извернулся, зубами вырвал копьё из ляжки, бросился удирать вдоль берега и вскоре скрылся из глаз.

«Во как я его! Бежит, аж шуба заворачивается!»

Подобрав копьё, вытирать его Рыбак не стал.

«Отныне я — ужжжасно хрррабрый и чрррезвычайно могучий охотник по прозвищу Меткое Копьё, и пусть кровь врага напоминает о победе!»

Выбрав валун повыше, Меткое Копьё влез на него и осмотрелся.

Но никаких «босых» в пределах видимости не было.

Нервное возбуждение требовало выхода.

«Индеец» бодро нарезал у костра штук пять кругов почёта и, потрясая окровавленным копьём, исполнил дикий танец Храброго Охотника.

Пора было одеваться.

Но идти на берег как-то не хотелось. А вдруг ещё один босой за камнем прячется?

Потоптался, потоптался у огня и решил, что среди храбрых рыбаков-охотников, наверняка, попадаются и осторожные, которые днём с огнём ходят.

И сделал себе факел из бересты.

Облачившись, немного прогулялся по пляжу, пособирал морской капусты.

И нашёл оба весла! Они, целёхонькие, лежали недалеко от того места, где потерпевший кораблекрушение выбрался на берег. Жаль, топоры плохо плавают. А как бы сейчас пригодился!

  1. Инга

За эти дни от беготни по камням, чуни из рукавов куртки на деревянной подошве основательно истрепались. Пора было подумать о настоящей обуви. Хорошие непромокаемые сапоги получаются из шкуры нерпы. Оседлав своё плавсредство – неуклюжий плотик – Рыбак убил нерпу из карабина и достал её со дна моря деревянным багром с железным гвоздём-крючком на конце. Чтобы багор тонул, пришлось привязать к нему камень. Нерпа оказалась крупным самцом весом, наверное, килограммов восемьдесят.

Черныш едва дождался, когда охотник снимет шкуру с добычи и принялся тут же пировать, вгрызаясь в бок тюленьей туши.

- Погоди, не спеши! – отрезал ему кусок мяса с жиром и положил на  камень. И тут же увидел вторую нерпу. Она подплыла так близко к берегу, что, казалось, хотела вылезть на песок. «Вторая шкура не помешает», – решил Рыбак, свистнул нерпе и тихонько, без резких движений, поднял к плечу винтовку. Но выстрелить не успел: нерпа скрылась в воде.

Ладно. Положил карабин рядом и стал разделывать добычу, время от времени бросая взгляд на море. Но появление нерпы всё же проморгал. Она внезапно вынырнула у самого берега, и неловкими рывками стала выползать на песок. Парень опять поднял карабин к плечу, но стрелять не спешил. Насторожило необычное поведение тюленя, да и что за радость убить животное, которое само под выстрел подставляется?

Тихо свистнул сквозь зубы: тюлени – любопытные создания и очень любят тихий музыкальный свист. Нерпа подползла шагов на пять и уставилась на человека чёрными, не отражающими свет глазами.

Стараясь не делать резких движений, Рыбак уселся на песок и опустил карабин.

- Тебе что, жить надоело? А ну, двигай назад, пока я добрый!

Но небольшая эта нерпочка подползла ещё ближе. Теперь человек, если бы захотел, мог бы притронуться к носу дикого животного палочкой или дулом винтовки.

«Ненормальная, что ли?» - и тут парень заметил, что нерпа ползёт по следу, оставленному в песке тушей первой нерпы, когда охотник выволакивал её на берег.

«Самочка! Самца своего ищет по запаху!»

- Не ищи, – сказал негромко. – Убил я его. Не знал, что вы пара. Но вообще-то мне нужна шкура на сапоги.

Нерпа была уже на расстоянии вытянутой руки и, тщательно принюхиваясь, пододвигалась всё ближе. Охотник взял два камешка в руки и постучал ими один о другой.

Нерпа, совсем как собака, покрутила головой так-сяк, прислушиваясь, затем принюхалась к испачканной жиром руке человека и, наконец, осторожно, самым кончиком носа, притронулась к пальцу.

Рыбак подушечками пальцев прикоснулся к её усатой мордочке.

Нерпа отпрянула. Но потом опять подползла ближе и опять стала принюхиваться. На этот раз она позволила погладить себя по «щеке» и  притронуться к передним ластам.

Вдруг налетел Черныш и куснул гостью в бок. Нерпа бросилась в воду и нырнула.

- Ну и нахал же ты, Черныш! Всю малину испортил. Щас как дам леща!

- Вау! (А это вкусно?)

- Вкусно-вкусно... Рыба такая. А так же шлепок по заднице!

- Вау! (Рыбу я люблю. Но нерпа жирнее.)

- Тебе что, целой туши мало? Ведь за месяц не съешь! Я ж эту самочку приручить собрался, а ты — кусаться! Вдруг она теперь больше не подплывёт? Если ещё хотя бы раз тявкнешь на неё, будешь иметь дело со мной! – и Рыбак потряс перед носом песца толстой суковатой палкой.

Черныш обиделся, отбежал в сторону, завалился на бок и стал кататься по мху. Он так нажрался, что стал похож на бочонок на ножках. Даже хвост и уши у него стали короче и лоснились от жира.

Промысловик освежевал нерпу и уложил тушу в яму, а шкуру постирал в морской воде, как учили старые охотники.

Перед выделкой шкуру надо тщательнейшим образом обезжирить. Для этого её набивают на деревянный каркас и вывешивают на мороз. С мёрзлой шкуры жир легко соскабливается стальной ложкой. Летом шкуру так же набивают на каркас, привязывают к нему камни и опускают в море. Жир с поверхности мездры выедают морские рачки капшаки или мормыши, по-учёному – эвфаузиды. Начисто выедают, только за процессом этим надо следить, а то и шкуру сожрут.

Рыбак быстренько сколотил из подручного материала четырёхугольную раму, натянул на неё нерпичью шкуру, привязал к раме камни, отплыл немножко от берега и опустил каркас на глубину примерно трёх метров. И тут увидел в воде тень.

Нерпа медленно поднималась из глубины к поверхности. Усы и «брови» её распушились, пятнистое тело легонько изгибалось, огромные зелёные глаза были раскрыты. Сашка застыл с веслом в руке.

Боже, какое красивое животное! Какое оно неуклюжее на берегу и какое совершенное в воде! А глаза! На воздухе глаза нерпы — просто чёрные пуговицы, а если смотреть на них через слой воды, видно всю прихотливо окрашенную радужку, все жилки-прожилочки, все пятнышки на ней. Засмотришься!

Беззвучно вынырнув у самого плотика, нерпа, чьи глаза опять стали невыразительными чёрными провалами в голове, с любопытством уставилась на человека.

- Иди сюда, русалочка зеленоглазая, иди, познакомимся! – тихо свистнул и протянул нерпе руку.

Тюлениха подплыла и легонько притронулась к руке охотника носом. Сашка почесал ей мокрую щёку и пригладил усы.

- Как же назвать тебя, чудо морское, каким именем окрестить? Кольчатая нерпа называется по-немецки «Ringelrobbe“. Но это слишком длинно. Назову тебя просто Inge. Будь у тебя уши, Инга, почесал бы за ушком, а пока только мордочку поглажу, лады?

Инга уцепилась передними когтистыми ластами за край плота и внимательно слушала. А парень и дышать забыл. Нет, она всё же ненормальная, эта маленькая самочка. Неужели она не поняла, что от человека исходит смертельная опасность?

Но какая же радость сердцу человеческому от общения с вольным свободным животным! Вот мы говорим: «дикое животное». А какое ж оно дикое, если стремится ближе к человеку? Обнюхивает его руки и смотрит ему в глаза. Наверное, вот так, накоротке, общались с животными Адам и Ева, когда давали каждому имя и разговаривали с каждым на его языке.

Легонько пошевеливая двухлопастным веслом, Рыбак отогнал плот к берегу и привязал его к большому бревну. Улыбаясь, пожал Инге когтистый ласт и пошёл по своим делам.

  1. V. Полярные крачки и живые консервы

 

А дела были простые: остмотреть берег и выбрать спокойную бухточку с песчаным дном для постановки сетей.

Неожиданно послышался резкий крик: «Киррр-киррри-кррри — так-так-так!» – и Рыбак получил крепкий удар чем-то острым по затылку. От неожиданности он присел и подхватил слетевшую с головы вязаную шапочку.

- Эй! Кто там хулиганит?

А это полярная крачка, чайка такая величиной с голубя. Но бесстрашная и агрессивная. Когда дело касается защиты гнезда или птенцов, всем от гнездовой пары достанется: и песцу, и медведю, и человеку, и злому бургомистру – дракону тундры.

Крачки продолжали свои атаки. Причем одна из них только имитировала нападение. Широко открывая ярко-красный клюв, она с криком взмывала вверх над самой головой человека, а вторая успевала на бреющем полёте клюнуть его в макушку или ударить крыльями.

- Перестаньте! Я ничем не навредил. А дети ваши давно выросли!

- Кирри-кирри – так-так-так! – очередная плюха и удар изогнутыми крыльями!

- Со мной «так-так-так» не пройдёт! Я — колобок-колобок! Я штормягу пережил, я с тюленем задружил и „босого“ напугал, а вас, маленьких чаек, я совсем не боюсь!

И применил против крачек приём, которым бывалые люди спасаются от  сапсана. Сапсан — небольшой соколок, но бдительно охраняет своё гнездо. Стоит кому приблизиться, как сапсан стремительно налетает и пускает в ход острые когти и крепкий клюв, норовя расцарапать врагу «морду лица» или выклевать глаз. Не раз шерсть клочьями летела и с песца, и с волка, и с неосторожно подошедшего к гнезду (обычно расположенного на крутом берегу озера) северного оленя. А уж бургомистры – те сокола сапсана далек-о-о-о стороной облетают!

Но защититься от сапсана просто: он атакует самую выступающую часть пришельца. Если никак нельзя обойти гнездо стороной, то можно проскочить в непосредственной близости, подняв над головой палку.

Рыбак поднял над головой обломок дерева, который тут же стали клевать расшалившиеся крачки, и прошёл на самый берег моря, чтобы увидеть поздний выводок, ради которого и затеян был весь этот концерт. Обычно это два невзрачных, серых в крапинку цыплёнка, величиной с фалангу большого пальца. Сидят они обычно где-нибудь в укромном уголке – мимо пройдёшь, не заметишь!

Но сколько ни смотрел, никаких ребяток-цыпляток не обнаружил. Так и должно быть: в конце августа молодёжь уже встала на крыло.

Так в чём же дело?

Вдруг одна из крачек низко прошлась над большой лужей у самого моря и выхватила из воды рыбку. Чуть погодя, вторая крачка повторила пируэт. Лужа была шагов тридцать длиной и шагов десять шириной. Парень обследовал её берега и увидел, что она «запечатана». Штормом намыло небольшой вал из песка и гальки с морской стороны и мелкие рыбки, очевидно заброшенные в лужу прибойной волной, оказались отрезанными от моря.

Крачки просто охраняли свои живые консервы!

- Да я уже завтракал, жадины вы говядины! – заявил Рыбак крачкам и гордо удалился (продолжая, однако, держать палку над головой) – а если б даже и не завтракал, ни за что не стал бы есть эту вашу преснятину, хотя...

Тут он вспомнил, с какой жадностью не ел – пожирал! сырую сайку в «утро китовой охоты» и запивал её морской водой. Устыдился своих претензий и замолчал.

Крачки уселись на валун неподалёку и принялись чистить пёрышки.

Чёрная шапочка, белая с розовым отливом грудка, сизо-серая спинка, красный клюв и красные лапки. Засмотришься! Эта маленькая птица - единственная из перелётных, которая гнездится в Арктике, а на зиму улетает в Антарктику, куда на это время приходит лето. Летит она над бескрайним океаном со скоростью до 350 км в день, лишь на короткое время останавливаясь на отдых у берегов западной Африки. За год эта птичка преодолевает расстояние до 80 тысяч километров, за свою долгую жизнь, а живут крачки до 35 лет, они налётывают до двух c половиной миллионов километров — это трижды слетать на Луну и обратно!

Крачки живут парами и не расстаются всю жизнь. Весной можно часами наблюдать процесс ухаживания самцов за самочками. И так, и эдак вытанцовывает он перед ней с подарком — рыбкой - в клюве. Но она лишь переминается с лапки на лапку, да иногда вытягивает шею в его сторону и недовольно скрипит:

- Кррии-клии — тек-тек-тек!

- Кррии-клии — так-так-так! - отвечает самец. Роняет, разумеется, рыбку и летит за следущей. Так проходит несколько часов, а то и дней. Наконец, подношение принято, это значит, семья состоялась. Не утруждая себя большими хлопотами по устройству гнезда, самочка откладывает два овальных зелёных в крапинку яйца в небольшую ямку на мху или прямо на мелкую гальку прибойной полосы. Высиживают эти птицы кладку, сменяя друг друга. Птенцов выкармливают тоже вдвоём и с необычайной храбростью защищают их от песцов, хищных чаек и человека.

Вот сидят эти супруги рядом, чистят пёрышки. Очередную пару молодых выкормили — отдыхают. Тридцать пять лет вместе. Это минимум тридцать четыре выводка, шестьдесят восемь новых жизней, целая колония молодых крачек, которые в свою очередь произведут потомство, и жизнь продолжится.

  1. VI. Кто предупреждён, тот вооружён

 

Вечером Рыбак устроил бивак на самом берегу моря, недалеко от выброшенного на камни и разбитого вдребезги старинного парусника. Но это по часам вечер. На самом деле и вечером, и ночью светит низкое полярное солнце и даёт тревожащий душу человеческую странный печальный свет.

Разбудило парня тявканье Черныша. Песцы и лисы не умеют лаять «очередями», как собаки. Они просто резко, отрывисто тявкают и этим единственным звуком умеют передать недовольство, испуг или радость.

Зверёк сигнал подаёт: что-то неприятное увидел.

И действительно: от серой глыбы разбитого парусника отделилась фигура большого медведя и остановилась, уткнув нос в береговую гальку.

Мигом слетели с человека остатки сна. Быстрый взгляд на костры: оба дымятся, но ветер с моря на сушу. „Босой“ не чует.

Рыбак хлопнул себя по нагрудному карману. Береста и зажигалка на месте, но ни зажечь новый огонь, ни раздуть его из углей нет времени. Умка уже спускался с береговых камней, направляясь к «лежбищу» человека.

«Точно по следам идёт! Неужели на сапогах, пошитых из тщательно выделанной нерпичьей шкуры, остался запах тюленя? Жаль, ракетницы нет, придётся боевой патрон...»

Загнал патрон в ствол и сел на корточки, спружинив ноги.

Непривычный звук не испугал медведя и не насторожил его.

Когда до умки осталось шагов пять-шесть, Рыбак с громким криком прыгнул вперёд и нажал спуск. Красный флажок огня из дула винтовки едва не коснулся медвежьего уха. Оглушительно бабахнул выстрел.

Потапыч опешил и сел на задницу.

Человек заорал на зверя и передёрнул затвор. Гильза выскочила и тенькнула об голыш, новый патрон лёг в ствол.

„Босой“ круто развернулся и с великой поспешностью скрылся за остовом разбитого судна.

Поднявшись на берег, Рыбак увидел, что медведь удирает со всех ног, да не вдоль берега, а ломанулся напрямик через тундру к проливу, отделяющему остров от материка. Испуганные звери большей частью так и поступают. Бегут своим следом туда, откуда пришли. Наверное, потому, что там не было опасности.

Убедившись, что нежеланный гость бросился в воду и поплыл, парень вернулся и подкормил костёр. Поставил на неё «кастрюлю-чайник» со свежей водой и кликнул графа:

- Иди сюда, мой сторож и спаситель! Снова премия тебе! Пора орденскую планку готовить. Постараюсь и её сделать съёдобной.

 

VII. Золотой корень

Пока Его Сиятельство уминал двойную порцию вяленой оленины, Рыбак ещё раз обследовал разбитую яхту, камни и тундру вокруг неё. Ничего нового не нашёл, но увидел что штормом выкатило из моря ржавую мину и заклинило её под килем судна. Но двум смертям не бывать: мина, наверняка, пришла в негодность, иначе бы давно уже превратила старую шхуну в пыль.

Черныш неожиданно исчез. Спускаясь к морю, парень увидел своего шустрого друга в небольшой, окружённой камнями ложбине с протекавшим вдоль неё тоненьким ручейком. Песец с увлечением копался в земле, что-то там находил, подбрасывал вверх, подхватывал и разгрызал.

«Опять мышкует! Ведь только что до отвала мяса наелся, утроба ненасытная!»

Но подойдя ближе, узрел заросли невысокого ярко-зелёного растения с плотными яйцевидными листьями и жёлтым цветком на крепком стебле.

Черныш выкапывал корешки этого растения и удовольствием их поедал.

Ага! Значит, это - золотой корень!

А по-научному – «родиола розовая» – лекарственное растение с широким спектром антимикробного действия. Встречается от гор Алтая до гор Бырранга, но на Крайнем Севере это достаточно высокое растение приобретает карликовую форму и едва вырастает на пять-шесть сантиметров от земли. Лекарственные свойства его, однако, не меняются.

Рыбак очистил палочкой нескольких кустиков и отломил с горсть толстеньких, ветвистых корешков, покрытых золотистого цвета корой. Наверное, из-за окраски корней, напоминающих цветом «бронзовую» краску или кристаллы пирита, это растение и получило своё название.

«Эх, какой себе на обед чаёк сварганю! Долой остатки бронхита!»

- Вот спасибо Вам, благородный граф! Теперь я знаю, где лекарство растёт, и как оно выглядит!

- Вау! (Пожалуйста!)

- А что же Вы корешок вверх подбрасываете и ловите как лемминга? Ведь растение не кусается?

- Вау! (Тренируюсь. Чтобы навык не потерять!)

 

VIII. Разговор по душам

- А скажите, высокоуважаемый граф, какие в вашем народе существуют свадебные обычаи?

- Вау! (Мама много чего рассказывала, да разве всё упомнишь!)

- А Вы соблаговолите хотя бы в общих чертах.

- Вау! (Ну, есть месяц февраль. В этом месяце появляется Солнце, и с каждым днем поднимается всё выше, и светит всё дольше. И вместе со светом приходит в наши песцовые души великая тяга к родным местам, называемая Любовь к Родине. Где бы мы ни были: в океане на паковом льду, в тайге или дальних неведомых тундрах - мы, все кто остался в живых, возвращаемся в родные места.)

- А как вы знаете, куда бежать?

- Вау! (А у нас есть в крови компас Матери-Природы и он ведёт нас без ошибок.)

- Гм-м... Ну, прибежали вы. И что?

- Вау! (Мы сразу ищем себе блондинку! Знакомимся, обнюхиваем друг друга и бежим дальше, строить себе нору.

- Как это: «строить себе нору»? Вы умеете копать мерзлоту?

- Нет, что ты! Мы, мужчины, ищем старую нору, которую наши предки выкопали на прогреваемых солнцем песчаных буграх, и вычищаем из неё снег.  Наши блондинки залезают туда. Покрутятся-покрутятся, всё обследуют- обнюхают и, если нора ей понравится, мы там остаёмся, и нора становится нашим домом. Если не понравится — бежим дальше, находим ещё одну нору. И опять мужчина вычищает и выбрасывает из неё всё лишнее, а блондинка принимает работу. И так — пока ей нора не понравится.

- Привередливые у вас блондинки!

- Вау! (Не без этого... Но мы понимаем, что она за семью переживает, и не ворчим).

- А сколько бывает у вас детей в семье?

- Вау! (Когда как. Если много еды в тундре, блондинки наши и по десять и по двенадцать детей приносят. Если мало еды – двух-трёх. А если совсем нечего кушать, скажем, у мышей мор, а куропатки откочевали далеко, то эмбрионы в теле блондинок растворяются. Это лучше, чем если бы ощенилась, а малыши потом погибли бы от голода. Не так ли?)

- Как-то это не по-людски...

- Вау! (А по-людски и не надо! Мы – другой народ!)

- Всё ясно. А в хороший год?

- Вау! (А в хороший год мужчина и кормилец семьи ловит в тундре мышей, куличков и куропаток и приносит добычу жене и детям. Если удастся, и утиное либо гусиное гнездо разорит, яйца или птенцов домой принесёт, своим на обед.)

- Но ведь это грабёж и разбой!

- Вау! (А пусть лучше прячутся! Семью кормить надо или нет? Странные у тебя рассуждения. В тундре жизнь простая: один не убьёт – другой не проживёт! Сам же оленя убил и нерпу. Это что, не разбой?)

- Хммм... Ну, а на другой год опять эту же блондинку в жёны берёте или другую ищете?

- Вау! (Такое редко бывает – бывшую супругу встретить... Жизнь наша полна опасностей: охотники стреляют и ловят нас капканами. Много нашего народу гибнет от голода на паковом льду. Бывает мор от мышей перекинется, и народ наш массами вымирает.)

- Приходилось мне видеть летом лежащие повсюду тушки песцов, погибших непонятно от чего, и подумал я, что уж лучше бы эти песцы в капканы попали зимой, да шкурки их пошли бы на шапки и людей согревали, чем вот так вот массами гибнуть в тундре: ни себе, ни людям.

- Вау! (Нет уж, нет уж! Мама говорила, лучше умереть от болезни, чем попасть в капкан! Это такие мучения — не приведи Большой Отец!)

- А Вы видели когда-нибудь капкан, Ваше Сиятельство?

- Вау! (Нет, не приходилось. Я ведь совсем молоденький. Этого года выпуска.)

- А я ЗНАЮ, что капканы Вы видели, но не обратили внимания. Я Вам потом всё покажу и научу, как этих злодеев перехитрить. А сейчас пойдёмте дальше, заболтались мы, а дело стоит.

 

  1. IX. Вперёд наука!

Предстояло пометить места, годные для поставновки сетей, сложив на берегу приметный столбик-гурий из каменных плит и камней так, чтобы гурий был хорошо заметен с моря, если проезжать мимо на лодке.

Выполнив работу, Рыбак, усталый, вернулся к шалашу. Костёр под кастрюлей погас, и она уже остыла настолько, что Его Сиятельство граф Таймырский, не боясь обжечься, встав передними лапками на зазубренный край, тщательно принюхивался и присматривался к её содержимому, с явным намерением поживиться.

- Ты куда нацелились, воришка? А ну – кыш!

- Вау! (Есть хочется!)

- Сегодня придётся подождать! –  человек шуганул песца, запустил поварёшку в остывший суп, выудил кусок утятины и стал есть, не обращая на тявканье песца никакого внимания.

Наконец, Граф Таймырский тявкнул особенно сильно и зло:

- Вау! (А мне?)

- Вам потом. Мне надо, чтоб Вы голодным остались.

- Вау! (Что за глупости? Сам-то за обе щёки наворачиваешь!)

- Вам сегодня предстоит Великий Урок, который изменит всю Вашу жизнь, поэтому потерпите чуток.

- Вау! (Не хочу терпеть. Я ЖРАТЬ хочу!)

Но человек промолчал. Спокойно доел кусок, зачерпнул деревянной поварёшкой шулюм и напился. Затем взял заранее припасённый капкан с ослабленной пружиной, раскрыл его, прижал пружину коленом и обмотал обе дуги капкана тряпками от найденной ранее старой фуфайки.

- Вау! ( Ты что это делаешь? Не пойму...)

- А вот я Вас сейчас поймаю!

- Вау! (Зачем же ты будешь меня ловить? Какой-то ты странный сегодня...)

- А чтоб Вы поняли, граф, что людей надо опасаться и держал ушки топориком.

Рыбак отнёс капкан на пару шагов в строну, осторожно поставил его на песок, придавил цепь тяжёлым камнем и положил под пятак-настрожку кусочек мяса, и ещё несколько кусочков бросил рядом.

- Теперь можете пообедать!

Граф Таймырский не стал понапрасну терять время. Быстро подобрав раскиданные вокруг капкана мелкие кусочки, он стал выцарапывать из-под пятака-насторожки самый крупный кусок. Пятак соскочил со сторожка и капкан сработал: дуги мгновенно захлопнулись, крепко прихватив песца за правую переднюю лапку.

Эх, как взвился наш граф в воздух, как закричал дурным голосом, как стал метаться из стороны в сторону и кусать дуги, пытаясь освободиться.

Охотник накинул на песца фуфайку, и как только осатаневшее Сиятельство вцепилось в неё зубами, тут же крепко прижал его ногой, ухватил графа за шиворот и поднял в воздух.

Граф Чернышов замолчал и лапки свесил (песцы, лисицы собаки и волки  прекращают всякую борьбу, если ухватить их за шиворот).

- Вау... (Ты что, хочешь меня съесть?)

- Не бойся, зверёчек, сейчас отпущу.

Парень освободил лапку графа из капкана и осторожно прощупал её. Все мелкие косточки стопы были целы, даже шкурка не порвалась. Отпустив песца на землю, он дал ему лёгкого шлепка.

- Беги!

Не веря своему счастью, Его Сиятельство отбежал метров на двадцать и стал обиженно тявкать на человека:

- Вау! (Обманщик! А ещё в друзья набивался! Ты что, охотник?)

- Да, рыбак-охотник. И зимой приказано мне ловить вашего брата вот в такие капканы. А Вы теперь знаете, что наступать на пятачок между стальными дугами нельзя. И жадничать нельзя. Подберите мясную крошку вокруг капкана, а кусок рыбы или жира рядом с капканом — не могите трогать! Попадётесь – шкурой заплатите! А будете умный пёсик, соберёте накроху возле трёх-четырёх капканов — и сыты, и живы, и охотника обдурили!

- Вау! (Какие вы, люди, жестокие!)

- На свой народ посмотрите, Ваше Сиятельство!

- Вау? (Что ты имеешь в виду?)

- А разве не в вашем народе обычай съедать слабых?

- Вау! (Слыхать - слыхал, а видеть не приходилось.)

- А я видел. И по гроб жизни не забуду.

- Вау? (Где ты мог такое видеть?)

- В прошлом году перед самым ледоставом на моём острове скопилось до  сотни песцов-сеголеток. Все сгрудились в узком месте пролива в надежде перебежать на материк кратчайшим путём, как только замёрзнет море. Но неожиданно ударила оттепель и даже первый тонкий ледок растаял. Оголодавшие щенки стали разрывать и пожирать друг друга. Смотришь: бегают, бегают эти маленькие собачки вдоль берега туда-сюда. Вдруг, как по команде, набрасываются на какого-нибудь одного, в мгновение ока разрывают на части и съедают. И так по нескольку раз в день. Зрелище не для слабонервных, скажу я Вам, граф!

- Вау! (Не на «какого-нибудь», а на слабейшего. Слабому жить незачем.)

- В моём народе придерживаются других обычаев, Ваше Сиятельство.

- Вау! (А вот и зря! Слабак слабаком и останется, и потомство даст слабое,   так что лучше уж сразу...)

- Ну, ладно. Кончайте сердиться. Вот вам кусок утятины, и давайте снова дружить!

Парень бросил графу Чернышову кусок мяса из кастрюли, но граф, наученный горьким опытом, и ухом не повёл. Тогда Рыбак зашёл в чум, осторожно отогнул «поленоэтиленовую» плёнку на окошке и стал наблюдать.

Через пару минут, без конца поглядывая на шалаш, песец подполз к лакомству, быстро схватил его и убежал.

 

  1. X. Кто в тундре старший брат?

Насобирав подходящих брёвен из плавника на берегу, Рыбак сколотил плот, дождался попутного ветра и решил пересечь пролив.

Палочка, заранее воткнутая заранее в песок у самой кромки воды, почти скрылась из виду. Прилив. Пора!

- Идите, граф, попрощаемся, мой брат меньшой!

- (Вау!) Это кто меньшой? Это я меньшой? Если уж по-честному рассудить — это ты меньшой, хоть и больше ростом!

- Н-ну, опять Вы загадки загадываете! Как Вас понимать?

- (Вау!) А так и понимай, как оно есть. Вы, люди, рождаетесь голыми и беспомощными и только через год научаетесь ходить, а мы уже через год обзаводимся семьями! Чтобы спастись от ветра и холода ты построил себе «нору» из дерева и грязи, а меня шуба греет! В сильные морозы я просто закапываюсь в снег, ты же разводишь в своей норе огонь и дышишь дымом и сажей!

Ты плохо слышишь, твой нос едва различает с десяток запахов. Я же слышу в сто раз лучше тебя, а нос мой различает тысячу запахов и каждый я запоминаю надолго. Твои глаза слепнут от весеннего солнца, а мне мать-природа дала совершенное зрение. Ты варишь свой обед в посуде, без которой твоя жизнь затруднена, а я ем сырое и всё своё ношу с собой! Я могу пробежать в день сто километров, ты же едва одолешь тридцать, а потом ещё и вынужден делать себе теплый ночлег и горячий ужин! Ну, так кто из нас старший, а кто младший?

- Ну, уел, уел, землячок! Идите, граф, попрощаемся. «Дай, Джим, на счастье лапу мне. Такую лапу не видал я сроду!»

- А вот и не дам!

- А чё ж так?

- А ты меня в капкан поймал, до сих пор синяк не проходит!

- Не серчайте, Ваше Сиятельство. Зато теперь Вы знаете, что капкан — это злодей. Идите, я не стану Вас больше обманывать.

- Не подойду! Единожды солгавши, кто тебе поверит?

Рыбак невесело рассмеялся, махнул графу рукой и шагнул на плот.

- До свиданья, зверёк, до свидания, островок, спасибо вам за всё!

Его Сиятельство Черныш, граф Таймырский проследовал до самой воды, вскочил на камень и задрал вверх голову. Наверное, он тявкал, но Рыбак уже не слышал. Уже плескалась о брёвна волна. Уже разворачивалась панорама берега, уже ловили глаза одинокую избушку на другом берегу и руки с силой толкали вёсла: вперёд!

  1. Экстремальщики-выживальщики

Благополучно добравшись до базовой избы, Рыбак первым делом испёк лепёшек на соде. Замешивая тесто, стряхивая с пальцев мучную пыль, с удовольствием вдыхал родной, домашний запах тёплой пшеницы, не отходил от сковороды, наблюдая, как поднимается, пузырится и твердеет тесто. Нюхал лепёшки горячие, нюхал тёплые, нюхал остывшие. Отломил ароматный румяный кусочек, медленно разжевал. Боже, как хорошо иметь дом, печку и кусок хлеба!

А вечером – брык на лежанку!

Закрыть глаза. Просто дышать.

И слушать, слушать. Сердце своё.

Через несколько дней вдруг понял, что хочет к людям. Хочеть слышать голоса. Хочет видеть рядом людей, вместе работать, шутить и участвовать в разговорах о том, о сём.

Быстро собрался и отправился в гости к соседу, молодому промысловику, Леониду Красильникову, зимовьё которого находилось много южнее, в устье большой рыбной реки. В осеннюю путину на этой рыбацкой точке издавна работали целые бригады рыбаков-сезонников. Помаленьку там стали «окапываться» рыбацкие жёны с детьми, частенько наведывались и холостые женщины, рыбачки или якобы рыбачки. Остроглазые и шустрые они быстро занимали «круговую оборону»: ставили палатки, где кому глянется, и жгли костры. Мужчины поначалу ворчали, но постепенно разобрались по кострам. Такой летучий посёлок вырастал здесь в каждый сезон. Погожими вечерами после работы, стало шумно и весело, и эхо отзывалась детскими голосами.

У Лёньки была спутниковая антенна. Внутри, в избе, – красивый ящик с аккумулятором и телевизором, а снаружи «тарелка».

Добро это досталось парню от геологов. Когда их экспедицию закрывали, начальник всё задешево продавал: трактора и машины, запчасти, бензин и солярку. Леонид у него «спутниковые железки» на юколу выменял.

Тарелка принимала несколько телепрограмм. Когда шла передача «про слоников», так называли рыбаки «В мире животных», или мультики для малышей, тогда в промысловую избу набивалось полно народу. Курили –топор вешай. Дети ложились на пол –так меньше дыму.

Видя такое дело, – малой да старой одинаково любят мультики и одинаково мешают работе по дому, – Лёнька поставил на улице большую палатку и все «железки» вынёс туда. Получился клуб, где показывали новости, кина и слоников.

А потом пошла серия про выживальщиков. Тут даже взрослые рыбаки стали оставлять работу и набиваться в палатку — до чего интересно.

Показывают мужика одного на берегу моря без палатки, без еды, без спичек. С понтом, помрёт или нет?

«Народы» смеялись:

-Не помрёт! Ведь снимает же кто-то! Значит, люди рядом, и еда, и вода. Может, и палатку ему втихаря ставят, когда снимальщик спит. За нос зрителя водят, нечестная брехня это!

И чего там не выжить? Море. На берегу всякие крабы, да ракушки копошатся. Найди ниточку, либо веточку, сделай удочку – лови рыбу! Ешь не хочу! Вода в ручьях, травы сколь хошь, – нарвал и храпи себе! Тепло и мягко! Это ж не на мерзлоте спать, олений спальник таскать. Да чехол к нему от дождя «прорезиновый»! Но самое главное – комаров нет и жарко: за двадцать!

Показывают ещё как выживальщик этот без спичек там огонь добывает: покрутит, покрутит одну палочку на другой — вот и огонь!

Конечно, раз там жара, – всё сухое, значит. Потрёшь, и горит!

Нет, ты сюда приедь да выживи!

Где сплошная мокреть, где болото, где нет дров для костра. Хворостинки собрать по кустам — это знать надо где. Но и они ведь сырые. Мы, бывает, для первой разжижки, на груди сушим!

А комары? Ведь натурально съедят!

- Давай, вызовём того выживальщика!» – стали стали предлагать горячие головы. – Да зимой, зимой запустить его. Пусть попрыгает на морозе, вместе с киношником своим!

- А то трёп и голимый обман честного народу! Месяц его показывают, а щетине три дня! На теле ни царапинки, на одежде ни пятнышка, мордень аж лоснится! И даёт, и даёт интервья-без-вранья направо-налево бодрым голосом, быдто его предел жизни настиг. С понтом – крутой! Да ты не то что месяц, – ты три дня посиди на воде, при комаре, без кострэ, — заскуча-а-ешь!

И стал бывалый промысловый народ вместе с детьми на полу располагаться, чтоб не падать со смеху – носы расшибать. Лучше всякого юморного мультика это кино полюбили.

Рыбак прожил среди весёлой компании три дня и, заряженный радостью, улыбаясь в душе, отправился восвояси: всё-таки одиночество сердцу милей, чем толпа.

Даже соседу Лёньке не поведал о вынужденном своём, почти месячном, сидении на островке, где выбравшись из ледяного кипящего моря, сушил одежду на себе, на бегу, на ветру, среди льдин да обломков скал кросс гонял. Босиком. Поначалу без крыши, без огня, без еды. Без ничего, просто так. Про то никому ничего не сказал.

Конец.

Прочитано 162 раз
Поделившись с друзьями, Вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"

Люди, участвующие в этой беседе

Комментарии (1)

Да, Владимир, это, конечно, увидит не всякий. Но хоть прочесть)))

Здесь не опубликовано еще ни одного комментария

Оставьте свой комментарий

Опубликовать комментарий как Гость. Зарегистрируйтесь или Войдите в свой аккаунт.
Вложения (0 / 3)
Поделитесь своим местоположением

Детский календарь

Десерт-Акция. Поэзия

Марина Зарубина. С песней в душе

01.08.2018
Марина Зарубина. С песней в душе

Подготовила Марина Тараненко Марина Зарубина - участник нескольких Фору...

Десерт-Акция. Проза

Любовь Шубная: вдохновение жизнью

01 Август 2018
Любовь Шубная: вдохновение жизнью

Подготовила Анна Вербовская Любовь Фёдоровна Шубная – писатель, поэт, переводчик и очен...

Официальный портал Международного творческого объединения детских авторов " Дети Книги " © 2008
Все материалы опубликованные на портале "Дети книги" защищены авторским правом. Любые перепечатки только после согласования с администрацией и при условии ссылки на данный ресурс.
Логотип МТО ДА - автор Валентина Черняева, Логотип "Дети книги" - автор Елена Арсенина
 
Яндекс.Метрика